Речь Парфенова о новом старом

[avxxl]

EchoMSK : Речь Леонида Парфенова на премии им. В.Листьева
25.11.2010 | 21:42
Сегодня журналист Леонид Парфенов стал лауреатом первой телевизионной премии имени Владислава Листьева. Награда вручается за яркое воплощение на экране творческих принципов знаменитого тележурналиста.

Получив статуэтку лауреата, Парфенов поблагодарил своих коллег и супругу, дал высокую оценку роли Владислава Листьева в развитии российского телевидения, а затем зачитал свою речь.



--------------------------------------------------------------------------------


ЛЕОНИД ПАРФЁНОВ: Сегодня утром я был в больнице у Олега Кашина. Ему сделали очередную операцию, хирургически восстановили в прямом и переносном смысле этого понятия лицо российской журналистики. Зверское избиение корреспондента газеты "Коммерсантъ" вызвало гораздо более широкий резонанс в обществе и профессиональной среде, чем все другие покушения на жизнь и здоровье российских журналистов. В реакции федеральных телеканалов, правда, могла подозреваться заданность – ведь и тон немедленного отклика главы государства на случившееся отличался от сказанного первым лицом после убийства Анны Политковской. И еще.

До нападения на него Олег Кашин для федерального эфира не существовал и не мог существовать. Он в последнее время писал про радикальную оппозицию, протестные движения и уличных молодежных вожаков, а эти темы и герои немыслимы на ТВ. Маргинальная вроде среда начинает что-то менять в общественной ситуации, формирует новый тренд, но среди тележурналистов у Кашина просто нет коллег. Был один Андрей Лошак, да и тот весь вышел – в интернет.

После подлинных и мнимых грехов 90-х в 2000-е годы в два приема – сначала ради искоренения медийных олигархов, а потом ради единства рядов в контртеррористической войне – произошло огосударствление "федеральной" телеинформации. Журналистские темы, а с ними вся жизнь, окончательно поделились на проходимые по ТВ и непроходимые по ТВ. За всяким политически значимым эфиром угадываются цели и задачи власти, ее настроения, отношение, ее друзья и недруги. Институционально это и не информация вовсе, а властный пиар или антипиар – чего стоит эфирная артподготовка снятия Лужкова. И, конечно, самопиар власти.

Для корреспондента федерального телеканала высшие должностные лица – не ньюсмейкеры, а начальники его начальника. Институционально корреспондент тогда и не журналист вовсе, а чиновник, следующий логике служения и подчинения. С начальником начальника невозможно, к примеру, интервью в его подлинном понимании – попытка раскрыть того, кто не хотел бы раскрываться. Разговор Андрея Колесникова с Владимиром Путиным в желтой "Ладе-Калине" позволяет почувствовать самоуверенность премьера, его настроение на 2012 год и неосведомленность в неприятных темах. Но представим ли в устах отечественного тележурналиста, а затем в отечественном телеэфире вопрос, заданный Колесниковым Путину: зачем вы загнали в угол Михаила Ходорковского?

Это снова пример из "Коммерсанта" – порой возникает впечатление, что ведущая общественно-политическая газета страны (вестник отнюдь не программно-оппозиционный) и федеральные телеканалы рассказывают о разных Россиях. А ведущую деловую газету "Ведомости" спикер Грызлов фактически приравнял к пособникам террористов – в том числе по своей привычке к контексту российских СМИ, телевидения, прежде всего. Рейтинг действующих президента и премьера оценивают примерно в 75%. В федеральном телеэфире о них не слышно критических, скептических или иронических суждений. Замалчивается до четверти спектра общественного мнения. Высшая власть предстает дорогим покойником: о ней только хорошо или ничего. Притом, что у аудитории явно востребованы и другие мнения: какой фурор вызвало почти единственное исключение – показ по телевидению диалога Юрия Шевчука с Владимиром Путиным.

Вечнозеленые приемы, знакомые каждому, кто застал Центральное телевидение СССР. Когда репортажи подменяет протокольная съемка "встреча в Кремле", текст содержит "интонационную поддержку", когда существуют каноны показа: первое лицо принимает министра или главу региона, идет в народ, проводит саммит с зарубежным коллегой. Это не новости, а старости – повторения того, как принято в таких случаях вещать. Возможны показы и вовсе без инфоповодов – на прореженной эфирной грядке любой овощ будет выглядеть фигурой просто в силу регулярного появления на экране.

Проработав только в Останкине или для Останкина 24 года, я говорю об этом с горечью. Я не вправе винить никого из коллег, сам никакой не борец и от других подвигов не жду. Но надо хоть назвать вещи своими именами. За тележурналистику вдвойне обидно при очевидных достижениях масштабных телешоу и отечественной школы сериалов. Наше телевидение все изощреннее будоражит, увлекает, развлекает и смешит, но вряд ли назовешь его гражданским общественно-политическим институтом. Убежден, это одна из главных причин драматичного спада телесмотрения у самой активной части населения, когда люди нашего с вами круга говорят: чего ящик включать, его не для меня делают!

Куда страшнее, что большая часть населения уже и не нуждается в журналистике. Когда недоумевают: ну, побили, подумаешь! мало ли кого у нас бьют, а чего из-за репортера-то такой сыр-бор? – миллионы людей не понимают, что на профессиональный риск журналист идет ради своей аудитории. Журналиста бьют не за то, что он написал, сказал или снял. А за то, что это прочитали, услышали или увидели.

[Veil123]

Для просмотра ссылок или изображений, в данном разделе у вас должно быть 1 сообщение(ий) или более. Сейчас у Вас 0 сообщение(ий).

Время идёт, а многие граждане так и не могут понять — как устроено общество, почему оно устроено именно так и как оно функционирует. То, что реальное общество ничем не похоже на волшебную Страну Эльфов, где есть только Прекрасное и нет ничего плохого — для многих натуральный шок. Не всем понятно, что на дворе уже давно самые настоящие демократия и свобода. Такие, какие они на самом деле, а не в мечтах фантазёров.

В стабильном обществе действует достаточно сложная система сдержек и противовесов, не допускающая резких телодвижений и тем более поведения в стиле "слон в посудной лавке". Многим неведомо, что есть определённые правила, которым обязаны следовать все — в том числе и журналисты. Если правила не соблюдать, можно серьёзно навредить уважаемым людям. Уважаемые люди — это те, у кого есть деньги, и неважно, где и каким путём они их раздобыли. Ибо если начать копать, у кого откуда деньги — содрогнутся сами устои демократического общества, а это чревато пересмотром итогов приватизации, а значит — гражданской войной. Неосторожными словами можно осквернить репутацию, в том числе и политическую, поломать бизнес. А это, как нетрудно догадаться, недопустимо. Ведь нельзя же брать из дающих рук деньги и тут же в эти руки гадить. Хотя у нас, конечно, можно всё.

Разоблачения и срывы покровов возможны только в конкурентной борьбе авторитетных, а значит уважаемых людей. Возможны строго по команде этих людей, параллельно с доносами в органы внутренних дел. А если, скажем, регионом рулит эффективный собственник — какая в регионе может быть борьба? И, главное, с кем? Под эффективным собственником ходят и менты, и бандиты, давно неспособные разобрать кто из них кто. Население зажато в железный кулак и не может даже пикнуть — несогласных просто убивают. И что, кому-то есть какое-то дело до того, что целыми областями рулят ОПГ? Внимание журналистов может привлечь только убийство 12 человек сразу, к примеру — и то ненадолго. Если подобных убийств нет, ситуация журналистам неинтересна — ибо нет команды интересоваться ситуацией. Гораздо важнее, что происходит с самими журналистами, и что ещё сморозил музыкант Юра.

В общем, для реализации творческих и протестных потенций надо всего лишь определиться, на чьей ты стороне. После чего познакомиться с хозяевами и далее уже действовать эффективно, отчаянно и смело. Особенно — за государственный счёт.

А сказки про свободу слова — они сказки. Даже если читаешь по бумажке.
Районы, кварталы, жилые массивы
А я ухожу, ухожу красиво!